rezoner

(рассказ написан для блица в сообществе txt_me Уже повесив его, я сообразил, что это, практически, копия рассказа про аспиранта Гиви, который уничтожил пирамиду Хеопса. Не говоря уже о "Роковых яйцах" классика. Кириллу Е. (afranius) - мои извинения за использование его образа, но это скорее дань уважения старому бесстрашному другу)

Я-то знаю Еськина лет тридцать, с тех пор, как мы учились вместе на биофаке.
Мы тогда все только и говорили, что об охране природы. Ходили в рейды против браконьеров, разоблачали злостных нарушителей, в общем, время зря не тратили. Еськин отличался от нас тем, что был твердо убежден: природа, если ей понадобится, сама себя защитит, и очень агрессивно.
– Ну вот вспомни, – говорил он, – хотя бы «Книгу джунглей», как Маугли посылает проклятие на деревню: "И карела, горькая карела вырастет там, где вы молились своему богу...»
– Ты сравнил тоже, – отвечал я, -– индийская деревня и современная западная цивилизация. Сколько у нас возможностей подавить природу!
Еськин всё старался объяснить, что у природы возможностей никак не меньше, просто она пока не отвечает нам ударом на удар. А вот когда-нибудь ответит, и тогда-то мы вспомним, о чем он нас предупреждал. Только поздно будет.
Пошел он на модную кафедру молекулярной биологии, и вскоре, как мне показалось, забыл свои апокалиптические предсказания.
Потом мы долго не виделись, а потом, когда уже расшифровали множество геномов и, главное, появились методы их редактирования, я увидел на ютюбе лекцию Еськина, теперь уже профессора, про его опыты со скрещиванием геномов растений и животных. Всё выглядело безобидно и очень интересно.
Ну представьте себе, говорил Еськин, есть растения, которые распознают микроэлементы в почве. А животные этого не умеют, но если бы умели, им бы гораздо больше пригодилось. Потому что они могут передвигаться с места на место, понятно? Берем ген, вставляем на нужное место, и – вуаля! Ну, то есть, не так всё просто, но в первом приближении.
Там у него сидела аудитория каких-то совсем мальчиков и девочек, они еще много всего придумали: как животные научатся отбрасывать больные части и отращивать новые, а растения – маскироваться под опасные виды, и тому подобное. Потом уже я узнал, что он с этими лекциями ездил по всей Земле и самых умных брал к себе учениками и лаборантами.
В некоторый момент он ушел из академической науки и основал свою молекулярно-биологическую компанию под названием «Горькая карела». Я при встрече спросил – что делать-то собираетесь, но он сказал только – если что получится, ты про нас услышишь.
И я услышал.

****
Помните, наверное, как новый мэр Москвы принялся покрывать московские просторы плиткой?
Кто только не издевался над этим идиотизмом, но, как говорил Марк Твен, «все жалуются на погоду, но ничего не делают». А Еськин сломал эту парадигму. Но давайте по порядку.
В первый раз об этом заговорили весной. Только-только народ перестал говорить о скользкой по зиме плитке, бесконечном перекладывании бордюров и прочих обыкновенных темах ежедневных жалоб, как вдруг промелькнуло удивительное сообщение.
На одном из бульваров Москвы, на небольшой уютной площади, щели между плитками проросли мхом, причем неожиданно и безжалостно быстро. В первый день появился свежий зеленый цвет, на второй мох вылез поверх серой невзрачной плитки, а на третий день ровная поверхность вздыбилась и покорежилась, и бульвар уже больше напоминал заболоченный луг, чем образец европейской средневековой площади.
Отряд был выслан на борьбу с неожиданным врагом благоустройства только на четвертый день, после того, как неугомонные блогеры растиражировали пугающие фотографии в интернете.
Поздно, скажем мы сейчас, но вряд ли более ранняя реакция помогла бы. Добросовестные гастарбайтеры очищали каждый камень, помещали обратно на свое место, грузили мох на тачки, складировали его по краю бульвара – и так до темноты. Некоторые, самые инициативные, доложили начальству, что плитка как будто поедена снизу, но на этот рапорт внимания тогда не обратили. Утром обнаружилось, что все вчерашние завоевания утрачены, и враг занял позиции заметно сильнее, чем накануне.
Не только давешний вид площади, до начала борьбы со мхом, полностью восстановился во всем своем устрашающем безобразии. Растрепанный мох атаковал соседние участки и даже начал карабкаться на фундаменты солидных зданий, окружаюших эту часть бульвара
Тут уже звонки пошли в более высокие инстанции, Бог его знает, сколько их в московском истеблишменте, но определенно информация пошла выше.
Три дня прошло в позиционной борьбе, которую гастарбайтерские силы неизменно проигрывали за ночь. Применяли мощные гербициды, но и они не помогали. Вскоре выяснилось (точнее, пресса доложила), что кирпичи, слагающие фундаменты престижного риэл-эстейта, изрядно поедены агрессором, и встает вопрос о выселении жильцов (а куда? это тебе не обитатели коммуналок). Вдобавок, несколько рабочих были госпитализированы со странными симптомами: тошнота, онемение рук и ног, затрудненное дыхание. Большинство гастарбайтеров отказалось работать назавтра, несмотря на угрозы и посулы двойной оплаты. Наутро, часам к одиннадцати, приехал сам мэр.
Разумеется, толку от этого не было. Требовались радикальные меры, и все были готовы их предпринять, если бы знали, что это за меры. С этим была проблема, с идеями. Впрочем, никто от мэрии каких-то идей и не ожидал.
После краткого периода зубоскальства над несчастьями обитателей Бульварного кольца народ понемногу стал экстраполировать ситуацию и задумался, а где, собственно, остановится экспансия мхов? На Садовом, на Третьем кольце, на Окружной дороге?
Вопрос оставался – как зараза распространяется с такой скоростью? Когда я прочитал в одной из панических заметок, что корни мха растут с огромной скоростью, я аж подпрыгнул. Может, нас плохо учили, но что у мхов нет корней – это мы все-таки знали. И именно тогда я, наконец, вспомнил о методах гибридизации генома и о друге моем профессоре Еськине.
И – вот расскажите мне о случайностях – в тот же день мы столкнулись на Пушкинской площади, неподалеку от эпицентра событий. Конечно, обрадовались, и он затащил меня в неизвестную мне до того чебуречную «СССР», где всё было сделано в советском стиле, но кормили вкусно. Взяли для начала четвертинку «Зубровки», со знаком качества.
– А скажи-ка мне, дорогой Кирилл, только честно, – начал я после первой рюмки («со свиданьицем») и сделал мхатовскую паузу. Еськин всегда был остёр умом, поэтому отвечал, не дожидаясь продолжения:
– Да, это наша лаборатория, но болтать об этом не надо, для твоего собственного спокойствия.
– Могила, – заверил я его, и мы выпили по второй, за успехи отечественной науки.
Под гул и жужжание голосов в зале Еськин вкратце, и, как всегда в его лекциях, по существу, изложил мне задачу проекта, материалы и методы, результаты и выводы.
Мхи оказались чрезвычайно благодатным материалом для редактирования генома. Причина тут проста – то, что мы обычно называем мхом, это гаплоидное растение, то есть у него только один набор хромосом. Понятно, что вносить редактирование в геном гораздо проще, когда хромосома одна, и не нужно менять ген дважды в одном и том же месте. «Это и дураку понятно», как точно сформулировал профессор Еськин.
– Мы со мхами работаем уже пару лет, нам грант дали из Алфёровского фонда. Думаешь, зря я молодежь набирал? – заметил Кирилл. – Им дают деньги просто не рассуждая, а записать их автором проекта мне отнюдь не западло.
Чего только не удалось им напихать в геном обычного кукушкиного льна! Начали с простого, с фототаксиса, чтобы он умел укрываться от прямого солнца. Потом добавили корни от высших растений, это был важный прорыв. Потом способность размножаться корневой порослью. Потом секрецию кислоты, разрушать камень, и пошло-поехало...
– А что за случаи отравления? – поинтересовался я.
– Да есть у меня один мальчик, японец, между прочим, очень интересуется тетродотоксином. Помнишь такой? (я помнил, с лекций по военному делу: тетродотоксин, батрахотоксин, летальная доза – меньше миллиграма). Наверное, встроил в какой-то момент, у нас же аврал был, полный бардак.
– Скажи мне, Кирилл, – спросил я наконец, – а как ты собираешься всё это останавливать?
Мой товарищ пожал плечами.
– Я не собираюсь.
– Плитка – черт с ней, пускай наш дорогой мэр об этом беспокоится. А вообще город Москва? Ну и давай посмотрим в перспективу – цивилизация наша городская?
Мы помолчали, но я всё не мог остановиться:
– Ты понимаешь, что будет, когда узнают автора?
Еськин ухмыльнулся и отвечал:
– Дедушка старый, ему всё равно. – Потом он разлил остатки зубровки и торжественно произнес, держа локоть на отлете:
– Ну, давай наш третий тост, традиционный?
– За тех, кто не с нами, за тех, кто в пути, – начал я, а он продолжил:
– Чтоб собаки его не сдали, чтоб спички его не отсырели. Да поможет ему Господь! – и мы хором закончили:
– А королевской полиции – позор и посрамление!

***
Остаток истории все знают. Месяц сорокаградусной жары без единого дождя, редкий в Москве, закончил кризис. Кирилл же тем временем успел сконструировать жуков, поедающих модифицированный мох с аппетитом и без вреда для для здоровья. Я только молю его не выпускать их пока в реальный мир.
Потому что «природа, если ей понадобится, сама себя защитит». И не дай нам Бог попасть ей под руку.