rezoner

***
Теперь самое странное. В какой-то момент я пришел в себя. Дальше, извините, я не смогу указывать время, просто потому, что не знаю, как оно тут идет. И часов у меня нет. И календаря, да.
Я лежал в своем ложементе. Было довольно темно. Я увидел вокруг смутные силуэты, то ли зданий, то ли просто стен, но спать хотелось просто смертельно, и я уснул опять.
Второй раз я проснулся уже основательнее. Света хватало как раз настолько, чтобы я различил, во что я одет – в оранжевое белье. Я нащупал под собой край ложемента, оперся правой рукой и с усилием сел.
Силуэты зданий как-то изменились, я был вроде бы в просторном лабиринте, и вдали пульсировал красноватый свет. Проход был свободен, я встал, дождался, пока пройдет головокружение, и тронулся в направлении света.

Я еще не помнил, что произошло со мной перед этим. То есть, совсем ничего, и все мои поступки базировались на чувстве, что так надо.
А вот когда через несколько минут я вышел из этих столбов и стен, увидел свою оранжевую одежду и вспомнил – да это же мои космические подштанники! – тут меня и накрыло. И я вспомнил всё. Только не мог понять, где я и что тут делаю.
Под босыми ногами лежало что-то вроде гаревой дорожки. Подошвы неприятно кололо. Но никакой обуви вокруг не наблюдалось, так что я пошел не очень быстро в сторону огней – теперь уже видно было, что это несколько костров, примерно в четверти мили от меня. Больше ничего там вдали различить было нельзя, но видно было черную крошку под ногами. И пахло, как в вагоне старинного поезда на паровозной тяге. Было зябко, и я попытался идти побыстрее.
Небо над головой было беззвездным, как будто давящим. Я ведь, все-таки, астронавт, и у меня появилось чувство, что через это небо никуда не улетишь. Ладно, пока было не до полетов.
Огни приближались довольно быстро. Вскоре я уже различал три костра, два рядышком и один чуть в стороне. Несимметричность раздражала. Как ни странно, около огня никто не сидел.
Сзади, за кострами, я наконец разглядел высокую стену, сложенную из темно-красного кирпича. Стена возвышалась этажа на три, и сверху можно было разглядеть что-то вроде зубцов и бойниц. Никого там, наверху, впрочем, не было.
Между левым, одиночным костром и двумя правыми явно были ворота. Впрочем, было здорово темно, и пока я не подошел совсем близко, я не был уверен – ворота ли это, или мне мерещится.
Нет, не мерещилось. Тяжелые, видимо, чугунные створки. Высокие, метра четыре. К воротам ведет с двух сторон пара протоптанных тропинок, даже на гаревом покрыти можно их различить. И сверху надпись, каким-то старинным шрифтом, слегка по дуге, короткая. Надпись была отлита из того же чугуна, слегка пообтерлась и, кажется, закоптилась. Я подошел поближе и наконец смог прочесть:
Lasciate ogni speranza, voi ch’entrate
Ну, это уже было понятно. Даже странно, что я сразу не понял, к каким именно воротам я подошел.

***
Интересно, что я не утратил тогда способности размышлять логически. И я подумал, стоя перед воротами ада: а где же народ?
Так, прикинул я, семь миллиардов человек. Ну пусть даже они живут по сто лет. Это будет семьдесят миллионов в год, разделить на триста шестьдесят пять дней, примерно двести тысяч человек в день. Хорошо, пускай грешников всего десять процентов, но где эти двадцать тысяч?
Что-то не сходилось. Подумав, я сообразил, что, может, ворота и не одни. Черт его знает, как тут у них все устроено.
В любом случае, размышлять о причинах безлюдия смысла не было, и я подошел поближе. Интересно, что мысли куда-то убежать, сопротивляться, не даваться у меня не было. Я помнил свои последние минуты в мире живых, как я проклинал Бога, и странное смирение охватило меня.
Ворота были именно такими, как они казались издалека: абсолютно неколебимыми. Я постоял, размышляя, а потом уперся руками в правую створку, наклонился и надавил на железяку.
Через неколько секунд я почувствовал, что створка начинает подаваться. Видимо, смазано у них в аду всё было хорошо. Миллиметр за миллиметром створка сдвигалась, и вот я уже отпустил ее, а она всё двигалась, пока не образовался проход не только для меня, но и для гораздо более корпулентного человека.
Я ступил внутрь ада.

***
Мало что изменилось. Небо стало как будто ниже, и, приглядевшись, я увидел балки и своды высокого потолка, тоже черные и едва различимые в темноте. Что тут было с освещением, я не понимал. Господствовал красноватый или багровый свет, но откуда он падал, было не видно.
Дорожки шли, прямые и ровные, пересекаясь под прямыми углами. А по сторонам стояли чудовищные, высотой в пару этажей, котлы из грубого черного металла. Вообще, черный цвет тут господствовал и подавлял. Ни одно цветное пятно не разнообразило картину, как будто я попал в черно-белый фильм тридцатых годов.
Но главное, и внутри никого не было.
Я прошел уже, наверное, полмили, когда наконец увидел впереди какое-то движение. Двое откатывали в сторону непонятное сооружение, третий, наверное, старший, давал отрывистые указания.
Видимо, это были черти. На вид, правда, они не отличались от людей, таких можно увидеть в любом городе, где-нибудь на бензоколонке, на мойке автомобилей, или в супермаркете, в служебном помещении. Замотанные, без особого интеллекта на лице, но неопасные.
Я кашлянул, все трое оглянулись и застыли в непонимании.
- Ребята, а я вот... мне тут куда? – как-то я звучал не образцом риторики, меня аж внутренне передернуло.
- Ты... это... с какого отряда? – спросил наконец старший. Он тоже был не Демосфен.
- «Орел-2А» - механически ответил я. Все трое переглянулись с недоумением. Старший спросил раздраженно:
- Номер какой?
Тут уже я не знал, что сказать, и начал сбивчиво объяснять с самого начала:
- Я только что прибыл. Вот, минут двадцать назад вошел через ворота. Знаете, где «оставь надежду»?
Черти опять переглянулись, подобрались, и старший начал уже более официально:
- То есть, ты умер и прибыл, вот только что?
- Да, – мне оставалось только признаться в очевидном. Наступило тяжелое молчание. Потом старший подошел поближе, потрогал меня за плечо в оранжевом комбинезоне и разразился прямо-таки продолжительной речью.
- Парень, я не знаю, откуда ты, что там у тебя за история, но это всё скверно пахнет. Кто надо, все уже отчитались, распределились, мы отправили кучу этапов наверх, всё расчистили, и тут ты вдруг появляешься – здрасте, приехали. Это как понимать? У нас сегодня эвакуация, ты вообще понимаешь это?
Я не понимал. Он вздохнул и начал снова, видно было, что он уже всё терпение собрал вместе.
- Мы закрываемся, ты понимаешь, что я говорю? Что я с тобой должен делать, скажи на милость?
Один из младших деликатно кашлянул:
-Это... наверное, надо его передать наверх? Ну что мы тут будем...
Старший прикинул что-то, махнул рукой:
- Давай, отведи его к Валтазару. И не задерживайся.

***

Валтазар был не в пример презентабельнее, и даже с шиком, но и он не смог разобраться в моем деле. А я уже мерз, и стучал зубами, и мне хотелось только одного – где-нибудь прикорнуть и отдохнуть. Но, наверное, здесь этого не полагалось.
Я ничего не понял из его объяснений, кроме того, что я – какая-то досадная помеха общему плану. Ладно, я согласен был уже на всё, только бы меня куда-то пристроили и оставили в покое. Но, оказывается, этот вопрос решал лично Сатана.
При входе меня очень профессионально обыскали двое шустрых чертей – я не понимаю, они что, думали, что тут, в аду, кто-то будет носить с собой оружие? Или что Сатане это оружие может повредить? Странно это всё, но не моё дело их учить, у них есть инструкции.
Раскрылись позолоченные двери, в два человеческих роста, и я вошел в громадный зал, обитый темно-красным бархатом.
***

(продолжение следует)