Легко ли быть богом?
May. 24th, 2019 05:20 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
rezonerМы с юзером ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
liza_bam недавно написали рассказ. Хочу его выложить.
Легко ли быть богом?
Я не знаю, для кого я веду этот дневник. Для себя, может быть? Я же не знаю, что будет с моей памятью в этих обстоятельствах. Она вообще, память моя, имеет ли границы? Если имеет, то должна ведь когда-то переполниться.
И как это будет работать? Старое стираться, новое записываться?
Интересно, что я раньше-то никогда об этом не задумывался. Вот, к примеру, попал ты в рай, проходят годы, столетия, вечность. Что ты помнишь?
Ладно, в рай я не попаду. Начну с первого дня. Нет, даже раньше.
Еще в детстве я долго и мучительно думал, ну как так получилось, что мы за десять лет добрались до Луны, а потом всё свернули и забросили на два поколения? Мой отец мальчиком смотрел, в прямом эфире, посадку «Аполлона-9» и первый шаг Армстронга. Сколько раз он мне про это рассказывал! И не потому, что он был зануда, это я требовал – расскажи, еще и еще.
Потом было много чего. После школы я подал в Академию ВВС, у меня уже была лицензия частного пилота. Я помню мой день рождения, 16 лет, и подарок от отца – оплаченные курсы. Следующие два года были, наверное, самыми счастливыми в моей жизни. Если вы не летали, я не знаю, как вам это объяснить.
В Академии было на удивление легко и хорошо. Мои самые лучшие друзья оттуда – Пол, Саймон, Джек О'Рурк. Я думаю часто, как им сейчас там? Они меня вспоминают или нет? Хочется верить, что да.
Перед распределением с нами заходили поговорить разные большие шишки. Ребята приходили в казармы с горящими глазами: я иду туда-то! А я туда-то! А меня интервьюировали в «Голубые ангелы»!
А я все ждал чего-то, отвечал рекрутерам уклончиво, обещал подумать, жал руки, улыбался по возможности лучезарно. И дождался.
Майор Стерн, куратор нашего курса, отозвал меня в сторону в один прекрасный апрельский день, и суховато спросил:
- Иегуда, есть необычное место, им нужен энтузиаст. Что ты думаешь про... ну, более далекие полеты?
У меня похолодело внутри. Я не знал, как ответить, но майор Стерн меня понял.
- В одиннадцать ноль-ноль тебя ждут в комнате 121. Не опаздывай, а главное... – тут он вздохнул, поправил мне воротничок, и закончил: - Ничего не бойся и иди, как на таран. Договорились? – и пихнул меня кулаком в бок.
Он вообще хороший мужик был. Мы, когда бывали в Колорадо, всегда старались к нему заскочить, хоть на ланч.
***
В 121-й комнате меня ждали трое, один постарше, седоватый, а двое лет по тридцати, но с очень уверенными лицами. Смотрели приветливо, с любопытством.
Разговор сразу пошел очень правильный: они стали расспрашивать про детство, о чем я мечтал, как мне такие мысли в голову пришли. Я ответил, как есть:
- Ребята, вы понимаете, что мы уже пятьдесят лет никуда не движемся? Изобретаем какие-то гаджеты, игрушки. А самые быстрые самолеты сделаны в середине 60-х, самые дальние полеты – в начале 70-х. Мы так сдохнем раньше времени!
Они переглянулись, и всё изменилось, даже выражение лиц у них. И дальше уже совсем другой разговор пошел.
В общем, меня взяли в отряд «Орел-2А», и на следующий день в 8:00 я отбыл на базу во Флориде.
Я уже читал в интернете, что НАСА получила задание и деньги под задачу «вернуться на Луну». Не знал только, как далеко дело зашло. Меня включили в отряд подготовки к первому прыжку.
Это не так хорошо, как может показаться. Астронавты из этой группы выходят на окололунную орбиту, проводят там два дня, а потом возвращаются обратно. Данные, конечно, надо собирать, и всё это очень полезно, но главный шаг делает следующая группа, «Орел-2». Они высаживаются на поверхность и закладывают модуль станции.
Но надо быть честным, хотя бы с самим собой. Я был, в общем-то, мальчишкой, 23 года, налет меньше тысячи часов, ни разу не попадал в критическую ситуацию. В группе «Орел-2» были мужики под сорок, с военным опытом и с другим, про который не велено было болтать. Кому, как не им?
Сменилась администрация Президента. Мы, если честно, очень нервничали. Кто их знает, что им там в голову взбредет? Прошел февраль, март, и наконец начальник проекта, генерал Гроув, приехал на базу и велел всем собраться к 7 вечера. «Форма одежды – парадная», это обнадеживало.
Гроув вошел в зал с такой улыбкой на морде, что все как-то разом встали и начали аплодировать. Он никак не мог нас остановить, наконец заорал в микрофон:
- А ну, сели все! А то сейчас перенесу все на завтра! Или на послезавтра.
Ну, что делать – мы сели.
- Ребята, - сказал генерал, сделал паузу и прошелся вправо-влево. Потом поднял голову, посмотрел в зал. – Мы летим на Луну через три месяца. Ну, то есть, вы летите, – и улыбнулся грустновато.
Я помню, что в зале было очень тихо. Все как будто переваривали эту новость, и наконец Гроув рявкнул:
- Ну? А где ваше «ура»?
И тут как будто все заслонки открылись. Народ повскакал с мест, все обнимались, орали, хлопали друг друга по спинам, а Гроув всё стоял и смотрел на нас. Я представляю, что у него творилось на душе. Наконец, он поднял руку, все не сразу, но замолчали, и он продолжил:
- Шампанского, а завтра в шесть подьём, и за дело. Инструкции получите с утра, сейчас не беспокойтесь.
****
Я уже ведь говорил, что я был в отряде «Орел 2А». Нас было десять астронавтов, один летел первым, в одиночку. Потом два экипажа по три человека, с каждым разом всё ближе к основному заданию. Трое были как бы запасные, но у них зато был шанс попасть в основной отряд, который должен был высаживаться. А вообще-то, всем обещали, что нас включат в группу «Пионеры», и мы будем строить первую лунную базу. Но это уже после группы «Проспекторы», которая должна искать залежи льда.
Один из десяти – неплохой шанс. Наверное, главным было то, что я был самым молодым в группе. Не знаю даже, может, они рассуждали, что если кем-то пожертвовать, так этим мальчишкой? А опасения были: носитель был толком не отработанный, да и электроника нового поколения. Стендовые испытания – это, конечно, хорошо, но у них ведь не было даже порядочной статистики. Да ладно, я никого не виню.
Через месяц нас вызвали, вполне неформально, к начальству, и суховато сообщили, кто в каком порядке летит. Они там молодцы, два вторых экипажа подобрали – лучше нельзя. Билли, Арон и Том просто как будто братья, а ведь они познакомились только в отряде, Том вообще инженер-механик, не летчик, но они здорово сошлись. Второй экипаж, куда попала наша единственная девчонка, Мегги, были немножко зануды, но это и хорошо, у них полетное задание было на четыреста страниц. Я бы не успел всё выучить за полгода.
Это можно долго рассказывать, до бесконечности, как мы готовились к полету. В принципе, мы уже были готовы – все тренировки пройдены, центрифуги, суборбитальные запуски, сурдокамеры, сенсорная депривация и прочая ерунда. Мне кажется сейчас, что была в НАСА большая инерция, с первых еще лет, с 60-х. Вроде обязательной программы, которая потом ни на фиг не нужна. Но, может быть, был в этом смысл – хотя бы для того, чтобы отсеять тех, кто не очень хочет.
На 16 мая 20.. года был назначен пуск. Я проснулся за полчаса до будильника – да, собственно, он мне был и не нужен. Спал-то я в нашей казарме, конечно, в отдельном номере, но за мной должны были прийти.
Ладно, если уж встал, я пошел в душ, долго мылся, думал, из дурацкого суеверия – не последний ли раз? Кстати, оказалось, да, последний. Ладно, не буду забегать вперед.
Когда я уже надел все космические подштанники и майки, в дверь энергично постучались. Батюшки, генерал Гроув собственной персоной, со свитой. Я вскочил, изобразил восторг, но вошедшие были слишком веселы, чтобы обращать внимание на все эти ритуальные раскланивания.
- Давай, Иегуда, надевай скафандр, - деловито сказал Гроув. – Едем на площадку.
Ребята помогли мне влезть в сложную конструкцию – я проверил, всё на месте, все карманы, молнии, и мы отправились вниз по лесенке: двое спереди меня, трое сзади.
Лимузин с молоденьким морпехом у двери ждал при входе. Мы расселись, пристегиваться не стали – тут ехать пару миль по нашей территории. В дороге говорили о какой-то ерунде, о вчерашней игре в хоккейном финале.
Когда я лег в ложемент в корабле, меня вдруг пробрало. Елки-палки! Черт знает сколько лет назад, с семьдесят второго года, никто не отправлялся ТУДА. Почему именно я первый?
****
Прикидываю: так, шестнадцатое, семнадцатое, восемнадцатое. Да, все правильно. Если вы нормальный человек, ну, как все, то вы должны помнить этот запуск. Даже мне, когда я был на круговой орбите, послали дайджест новостей. Может, они специально подбирали, но мне показалось, никто больше ни о чем не говорит: «Back to the Moon!” Это же ваши последние три дня.
Ладно, опять опущу подробности. Только скажу, что невесомость мне ну просто очень понравилась. Да я знал, после прыжков, что будет здорово.
Первый день я провел на околоземной орбите. Делал какие-то замеры, все время разговаривал с центром в Хьюстоне. Кого-то из ребят я там даже знал, но так, шапочно.
Новый носитель «Фалькон-гипер», если вы не знаете, имеет три ступени. Первая выводит на сильно эллиптическую земную орбиту, потом возвращается и садится. Вторая разгоняет до Луны, а третья остается как маршевый двигатель. Она делает все маневры на окололунной орбите и возвращает корабль обратно, но там уже не такие большие ускорения требуются. И масса, естественно, уменьшается. Как был устроен посадочный модуль, я не очень хорошо понял, в смысле какой там был движок. Но теперь это не так важно.
Семнадцатого, после сна, мне стали кричать все хором: «На Луну! Ты готов? Ты счастлив?» В какой-то момент я не выдержал и ответил: «Ну, едрена мать, а сами-то вы как думаете?»
Народ немножко опешил и даже успокоился. Тут вдруг Гроув приперся в Центр, сел в кресло и говорит:
- Иегуда! Ты вообще как себя чувствуешь?
- Ну, - говорю, - генерал, нормально! А что со мной будет-то?
- Ты понимаешь свою ответственность?
Тут я понял, что все-таки надо ему подыграть. У меня в голове все правильные слова появились.
- Генерал, - говорю, - я все понимаю. И я понимаю, какой это важный момент для всего народа Америки. И я счастлив, что могу сделать всё, что могу, – ну, я точно не помню, что я там нёс.
Ничего я сделать, на самом деле, не мог. С момента старта и до возврата на Землю всё управление передавалось машинам Центра полета. Но это неважно, зачем людей смущать.
Гроув говорит:
- Хорошо, молодец. Десятиминутная готовность, потом пойдет ускорение, небольшое, но ты там сядь, что ли, а то долбанешься.
Я добрался до кресла, даже пристегнулся. Слава Богу, всё это мы репетировали, и не один раз.
Десять минут миновали, через корпус пошла вибрация. Появилась тяжесть, постепенно. Движки на «Фальконе» были замечательные, надо сказать.Чувствовал я себя прекрасно, никаких рывков, неприятных ощущений. Ускорение дошло до двух «же», и следующие несколько минут я лежал, бездумно глядя в иллюминатор. Собственно, там ничего не было, кроме нескольких звезд, они немножко смещались назад. Потом вибрация прекратилась и вернулась невесомость.
- Ну что, «Орел»? Летим к Луне! – это снова был Гроув. В центре все захлопали, заорали что-то одобрительное. Приятно было, чего скрывать. Вдруг даже появилась дополнительная энергия, если бы я был на Земле, побегал бы, попрыгал, а тут я просто спросил:
- Что-нибудь такое сделать надо?
- Ты задание полетное помнишь? – спросил Гроув желчно.
- Э... ну, конечно.
- Ну так давай выполняй. Все, до связи.
И правда, что это я.
***
Лететь мне было совсем недолго, меньше суток. Я прозвонил все каналы телеметрии, проверил, пишется ли уровень радиации, еще чертову пропасть каких-то приборов и потоков данных. В принципе, смысла особого в этом не было, электроника редко дает сбои, но человеческий разум никогда лишний не бывает, особенно на случай ЧП. То есть, один на миллион, но если он случится... да, собственно, как в этот раз.
И вот теперь надо мне описать Событие. То есть, как это выглядело со стороны – это знаю только я. Значит, мне надо рассказать и записать.
Восемнадцатого числа я проснулся в 7:30 по бортовому времени. Будильник у них был хороший, деликатный, одно удовольствие просыпаться. Мне снился пред пробуждением странный сон – будто я стригу траву у нас во дворе, в Коннектикуте, и даже запах этой свежескошенной травы я чувствовал.
За окном, однако, было черным-черно, но когда я вытянул шею, я увидел диск Луны.
Она была огромная. Это невозможно описать. В иллюминатор помещался только край диска, и все горы и края кратеров топорщились, ничего круглого в ней не было. Я посмотрел на экран с маршрутом: лететь оставалось меньше часа. Потом следовала последняя коррекция, и я выходил на орбиту вокруг Луны, на следующие полтора суток.
- Иегуда? – спросил кто-то из Центра. – Проснулся?
- Да-да, конечно. Ребята, это что-то.
– Да мы видим! (смех). Давай-ка быстро перекусывай, скоро коррекция.
Есть не хотелось, но я выдавил в рот пару тюбиков и вернулся к разговору. Луна вылезала, как на восходе, и занимала уже половину иллюминатора. Мы вели какой-то, как сейчас помню, довольно пустой разговор. Времени оставалось немного, мне оставалось только смотреть и ждать. Все команды подавались с Земли, их компьютеры были здорово мощнее корабельных.
***
Ну вот мы и подошли к Событию. Я ничего, конечно не ожидал, да и заметил что-то не сразу. В боковом экране была картинка из Центра, люди сидели за мониторами, кто-то ходил, кто с кофе, кто с булочками, что-то мерцало и помигивало. Народ переговаривался, до меня долетали обрывки фраз. Навевало сон.
В тот момент, когда начал выплывать в иллюминатор кратер Коперника, звук пропал. Я посмотрел на Центр: все стояли на ногах и молча смотрели вправо.
«О Боже», сказал кто-то, и яркость начала увеличиваться, стремительно, так что через несколько секунд экран ослепительно сиял чистым белым.
Это было совершенно неправильно.
Пульс – 160, прикинул я. Так, что у нас? Просто связь прервалась? А что значит вот это «О Боже?» Террористы? Нет, в Центр не прорвешься. Что-то там у них рвануло? А что? Это же просто центр связи!
Справа в иллюминаторе должна была быть Земля. Я почувствовал некоторую вину, что ж я так давно не смотрел на родную планету, и нажал кнопку. Шторка открылась. Вот тут мне и стало по-настоящему нехорошо.
Я должен был увидеть полумесяц Земли, с Западным полушарием, вместе с этим чертовым Центром управления полетом, где наступает утро. Так вот, ничего подобного. Вся Земля была залита ровным светом.
Что это, думал я, а пульс уже дошел, наверное, до двухсот. Я все понимаю, но как это может быть? Солнце у меня за спиной, Луна спереди, полная, а Земла сбоку. Она должна быть полумесяцем.
- Хьюстон, у нас проблема, - проговорил я без особой надежды. Ответа не было, Хьюстон молчал. И так он и продолжал молчать, до конца.
***
Когда я понял, что от них уже ничего не дождешься, я подгрузил бортовой компьютер.
Ничего хорошего я там не нашел.
У меня просто не было доступа к маршевым двигателям. Вот не было, и всё. Предполагалось, что изменения орбиты производятся с Земли, и канал был четырежды продублирован. Одной возможности не было предусмотрено – что Земля замолчит навсегда.
Я, кстати, большую часть времени провел, пытаясь понять – что случилось с Землей? Хорошо, Хьюстон молчит, но есть же дублирующие центры. Их не особо рекламируют, но есть Колорадо, Луизиана, Южная Дакота. Почему молчание?
Я смотрел на Землю в иллюминаторе, по-прежнему, уже второй час всю дневную и светящуюся ровным успокаивающим светом, и понимал, что проблема гораздо хуже, чем я могу себе представить.
Хотя, казалось бы, куда хуже. Мне оставалось около часа до столкновения с Луной.
Я, на самом-то деле, могу собой гордиться. За этот час я просмотрел всю документацию о переходе на ручное управление, успел понять, что ничего не получится - нет и не будет подтверждения с Земли. Прикинул, сколько времени осталось, в каком месте я приземлюсь, со скоростью одиинадцать с лишним километров в секунду. А вот потом я сделал ошибку: я отчаялся, и проклял Бога.
Расскажу, почему это была ошибка.
Первое и самое главное – я в тот момент как-то забыл о других людях, настолько меня волновал то факт, что через примерно пятьдесят минут я разобьюсь в лепешку. А что произошло с другими семью миллиардами людей меня мало волновало, и это неправильно.
И второе – не надо проклинать Бога никогда. Он наш Отец небесный, ну и что тут еще сказать. Не надо.
Ладно, нечего об этом больше говорить. Я честно смотрел в передний иллюминатор почти до самого конца, когда серые скалы уже выросли до горизонта, и только тогда закрыл глаза. Боли не было.
(продолжение следует)
liza_bam недавно написали рассказ. Хочу его выложить.Легко ли быть богом?
Я не знаю, для кого я веду этот дневник. Для себя, может быть? Я же не знаю, что будет с моей памятью в этих обстоятельствах. Она вообще, память моя, имеет ли границы? Если имеет, то должна ведь когда-то переполниться.
И как это будет работать? Старое стираться, новое записываться?
Интересно, что я раньше-то никогда об этом не задумывался. Вот, к примеру, попал ты в рай, проходят годы, столетия, вечность. Что ты помнишь?
Ладно, в рай я не попаду. Начну с первого дня. Нет, даже раньше.
Еще в детстве я долго и мучительно думал, ну как так получилось, что мы за десять лет добрались до Луны, а потом всё свернули и забросили на два поколения? Мой отец мальчиком смотрел, в прямом эфире, посадку «Аполлона-9» и первый шаг Армстронга. Сколько раз он мне про это рассказывал! И не потому, что он был зануда, это я требовал – расскажи, еще и еще.
Потом было много чего. После школы я подал в Академию ВВС, у меня уже была лицензия частного пилота. Я помню мой день рождения, 16 лет, и подарок от отца – оплаченные курсы. Следующие два года были, наверное, самыми счастливыми в моей жизни. Если вы не летали, я не знаю, как вам это объяснить.
В Академии было на удивление легко и хорошо. Мои самые лучшие друзья оттуда – Пол, Саймон, Джек О'Рурк. Я думаю часто, как им сейчас там? Они меня вспоминают или нет? Хочется верить, что да.
Перед распределением с нами заходили поговорить разные большие шишки. Ребята приходили в казармы с горящими глазами: я иду туда-то! А я туда-то! А меня интервьюировали в «Голубые ангелы»!
А я все ждал чего-то, отвечал рекрутерам уклончиво, обещал подумать, жал руки, улыбался по возможности лучезарно. И дождался.
Майор Стерн, куратор нашего курса, отозвал меня в сторону в один прекрасный апрельский день, и суховато спросил:
- Иегуда, есть необычное место, им нужен энтузиаст. Что ты думаешь про... ну, более далекие полеты?
У меня похолодело внутри. Я не знал, как ответить, но майор Стерн меня понял.
- В одиннадцать ноль-ноль тебя ждут в комнате 121. Не опаздывай, а главное... – тут он вздохнул, поправил мне воротничок, и закончил: - Ничего не бойся и иди, как на таран. Договорились? – и пихнул меня кулаком в бок.
Он вообще хороший мужик был. Мы, когда бывали в Колорадо, всегда старались к нему заскочить, хоть на ланч.
***
В 121-й комнате меня ждали трое, один постарше, седоватый, а двое лет по тридцати, но с очень уверенными лицами. Смотрели приветливо, с любопытством.
Разговор сразу пошел очень правильный: они стали расспрашивать про детство, о чем я мечтал, как мне такие мысли в голову пришли. Я ответил, как есть:
- Ребята, вы понимаете, что мы уже пятьдесят лет никуда не движемся? Изобретаем какие-то гаджеты, игрушки. А самые быстрые самолеты сделаны в середине 60-х, самые дальние полеты – в начале 70-х. Мы так сдохнем раньше времени!
Они переглянулись, и всё изменилось, даже выражение лиц у них. И дальше уже совсем другой разговор пошел.
В общем, меня взяли в отряд «Орел-2А», и на следующий день в 8:00 я отбыл на базу во Флориде.
Я уже читал в интернете, что НАСА получила задание и деньги под задачу «вернуться на Луну». Не знал только, как далеко дело зашло. Меня включили в отряд подготовки к первому прыжку.
Это не так хорошо, как может показаться. Астронавты из этой группы выходят на окололунную орбиту, проводят там два дня, а потом возвращаются обратно. Данные, конечно, надо собирать, и всё это очень полезно, но главный шаг делает следующая группа, «Орел-2». Они высаживаются на поверхность и закладывают модуль станции.
Но надо быть честным, хотя бы с самим собой. Я был, в общем-то, мальчишкой, 23 года, налет меньше тысячи часов, ни разу не попадал в критическую ситуацию. В группе «Орел-2» были мужики под сорок, с военным опытом и с другим, про который не велено было болтать. Кому, как не им?
Сменилась администрация Президента. Мы, если честно, очень нервничали. Кто их знает, что им там в голову взбредет? Прошел февраль, март, и наконец начальник проекта, генерал Гроув, приехал на базу и велел всем собраться к 7 вечера. «Форма одежды – парадная», это обнадеживало.
Гроув вошел в зал с такой улыбкой на морде, что все как-то разом встали и начали аплодировать. Он никак не мог нас остановить, наконец заорал в микрофон:
- А ну, сели все! А то сейчас перенесу все на завтра! Или на послезавтра.
Ну, что делать – мы сели.
- Ребята, - сказал генерал, сделал паузу и прошелся вправо-влево. Потом поднял голову, посмотрел в зал. – Мы летим на Луну через три месяца. Ну, то есть, вы летите, – и улыбнулся грустновато.
Я помню, что в зале было очень тихо. Все как будто переваривали эту новость, и наконец Гроув рявкнул:
- Ну? А где ваше «ура»?
И тут как будто все заслонки открылись. Народ повскакал с мест, все обнимались, орали, хлопали друг друга по спинам, а Гроув всё стоял и смотрел на нас. Я представляю, что у него творилось на душе. Наконец, он поднял руку, все не сразу, но замолчали, и он продолжил:
- Шампанского, а завтра в шесть подьём, и за дело. Инструкции получите с утра, сейчас не беспокойтесь.
****
Я уже ведь говорил, что я был в отряде «Орел 2А». Нас было десять астронавтов, один летел первым, в одиночку. Потом два экипажа по три человека, с каждым разом всё ближе к основному заданию. Трое были как бы запасные, но у них зато был шанс попасть в основной отряд, который должен был высаживаться. А вообще-то, всем обещали, что нас включат в группу «Пионеры», и мы будем строить первую лунную базу. Но это уже после группы «Проспекторы», которая должна искать залежи льда.
Один из десяти – неплохой шанс. Наверное, главным было то, что я был самым молодым в группе. Не знаю даже, может, они рассуждали, что если кем-то пожертвовать, так этим мальчишкой? А опасения были: носитель был толком не отработанный, да и электроника нового поколения. Стендовые испытания – это, конечно, хорошо, но у них ведь не было даже порядочной статистики. Да ладно, я никого не виню.
Через месяц нас вызвали, вполне неформально, к начальству, и суховато сообщили, кто в каком порядке летит. Они там молодцы, два вторых экипажа подобрали – лучше нельзя. Билли, Арон и Том просто как будто братья, а ведь они познакомились только в отряде, Том вообще инженер-механик, не летчик, но они здорово сошлись. Второй экипаж, куда попала наша единственная девчонка, Мегги, были немножко зануды, но это и хорошо, у них полетное задание было на четыреста страниц. Я бы не успел всё выучить за полгода.
Это можно долго рассказывать, до бесконечности, как мы готовились к полету. В принципе, мы уже были готовы – все тренировки пройдены, центрифуги, суборбитальные запуски, сурдокамеры, сенсорная депривация и прочая ерунда. Мне кажется сейчас, что была в НАСА большая инерция, с первых еще лет, с 60-х. Вроде обязательной программы, которая потом ни на фиг не нужна. Но, может быть, был в этом смысл – хотя бы для того, чтобы отсеять тех, кто не очень хочет.
На 16 мая 20.. года был назначен пуск. Я проснулся за полчаса до будильника – да, собственно, он мне был и не нужен. Спал-то я в нашей казарме, конечно, в отдельном номере, но за мной должны были прийти.
Ладно, если уж встал, я пошел в душ, долго мылся, думал, из дурацкого суеверия – не последний ли раз? Кстати, оказалось, да, последний. Ладно, не буду забегать вперед.
Когда я уже надел все космические подштанники и майки, в дверь энергично постучались. Батюшки, генерал Гроув собственной персоной, со свитой. Я вскочил, изобразил восторг, но вошедшие были слишком веселы, чтобы обращать внимание на все эти ритуальные раскланивания.
- Давай, Иегуда, надевай скафандр, - деловито сказал Гроув. – Едем на площадку.
Ребята помогли мне влезть в сложную конструкцию – я проверил, всё на месте, все карманы, молнии, и мы отправились вниз по лесенке: двое спереди меня, трое сзади.
Лимузин с молоденьким морпехом у двери ждал при входе. Мы расселись, пристегиваться не стали – тут ехать пару миль по нашей территории. В дороге говорили о какой-то ерунде, о вчерашней игре в хоккейном финале.
Когда я лег в ложемент в корабле, меня вдруг пробрало. Елки-палки! Черт знает сколько лет назад, с семьдесят второго года, никто не отправлялся ТУДА. Почему именно я первый?
****
Прикидываю: так, шестнадцатое, семнадцатое, восемнадцатое. Да, все правильно. Если вы нормальный человек, ну, как все, то вы должны помнить этот запуск. Даже мне, когда я был на круговой орбите, послали дайджест новостей. Может, они специально подбирали, но мне показалось, никто больше ни о чем не говорит: «Back to the Moon!” Это же ваши последние три дня.
Ладно, опять опущу подробности. Только скажу, что невесомость мне ну просто очень понравилась. Да я знал, после прыжков, что будет здорово.
Первый день я провел на околоземной орбите. Делал какие-то замеры, все время разговаривал с центром в Хьюстоне. Кого-то из ребят я там даже знал, но так, шапочно.
Новый носитель «Фалькон-гипер», если вы не знаете, имеет три ступени. Первая выводит на сильно эллиптическую земную орбиту, потом возвращается и садится. Вторая разгоняет до Луны, а третья остается как маршевый двигатель. Она делает все маневры на окололунной орбите и возвращает корабль обратно, но там уже не такие большие ускорения требуются. И масса, естественно, уменьшается. Как был устроен посадочный модуль, я не очень хорошо понял, в смысле какой там был движок. Но теперь это не так важно.
Семнадцатого, после сна, мне стали кричать все хором: «На Луну! Ты готов? Ты счастлив?» В какой-то момент я не выдержал и ответил: «Ну, едрена мать, а сами-то вы как думаете?»
Народ немножко опешил и даже успокоился. Тут вдруг Гроув приперся в Центр, сел в кресло и говорит:
- Иегуда! Ты вообще как себя чувствуешь?
- Ну, - говорю, - генерал, нормально! А что со мной будет-то?
- Ты понимаешь свою ответственность?
Тут я понял, что все-таки надо ему подыграть. У меня в голове все правильные слова появились.
- Генерал, - говорю, - я все понимаю. И я понимаю, какой это важный момент для всего народа Америки. И я счастлив, что могу сделать всё, что могу, – ну, я точно не помню, что я там нёс.
Ничего я сделать, на самом деле, не мог. С момента старта и до возврата на Землю всё управление передавалось машинам Центра полета. Но это неважно, зачем людей смущать.
Гроув говорит:
- Хорошо, молодец. Десятиминутная готовность, потом пойдет ускорение, небольшое, но ты там сядь, что ли, а то долбанешься.
Я добрался до кресла, даже пристегнулся. Слава Богу, всё это мы репетировали, и не один раз.
Десять минут миновали, через корпус пошла вибрация. Появилась тяжесть, постепенно. Движки на «Фальконе» были замечательные, надо сказать.Чувствовал я себя прекрасно, никаких рывков, неприятных ощущений. Ускорение дошло до двух «же», и следующие несколько минут я лежал, бездумно глядя в иллюминатор. Собственно, там ничего не было, кроме нескольких звезд, они немножко смещались назад. Потом вибрация прекратилась и вернулась невесомость.
- Ну что, «Орел»? Летим к Луне! – это снова был Гроув. В центре все захлопали, заорали что-то одобрительное. Приятно было, чего скрывать. Вдруг даже появилась дополнительная энергия, если бы я был на Земле, побегал бы, попрыгал, а тут я просто спросил:
- Что-нибудь такое сделать надо?
- Ты задание полетное помнишь? – спросил Гроув желчно.
- Э... ну, конечно.
- Ну так давай выполняй. Все, до связи.
И правда, что это я.
***
Лететь мне было совсем недолго, меньше суток. Я прозвонил все каналы телеметрии, проверил, пишется ли уровень радиации, еще чертову пропасть каких-то приборов и потоков данных. В принципе, смысла особого в этом не было, электроника редко дает сбои, но человеческий разум никогда лишний не бывает, особенно на случай ЧП. То есть, один на миллион, но если он случится... да, собственно, как в этот раз.
И вот теперь надо мне описать Событие. То есть, как это выглядело со стороны – это знаю только я. Значит, мне надо рассказать и записать.
Восемнадцатого числа я проснулся в 7:30 по бортовому времени. Будильник у них был хороший, деликатный, одно удовольствие просыпаться. Мне снился пред пробуждением странный сон – будто я стригу траву у нас во дворе, в Коннектикуте, и даже запах этой свежескошенной травы я чувствовал.
За окном, однако, было черным-черно, но когда я вытянул шею, я увидел диск Луны.
Она была огромная. Это невозможно описать. В иллюминатор помещался только край диска, и все горы и края кратеров топорщились, ничего круглого в ней не было. Я посмотрел на экран с маршрутом: лететь оставалось меньше часа. Потом следовала последняя коррекция, и я выходил на орбиту вокруг Луны, на следующие полтора суток.
- Иегуда? – спросил кто-то из Центра. – Проснулся?
- Да-да, конечно. Ребята, это что-то.
– Да мы видим! (смех). Давай-ка быстро перекусывай, скоро коррекция.
Есть не хотелось, но я выдавил в рот пару тюбиков и вернулся к разговору. Луна вылезала, как на восходе, и занимала уже половину иллюминатора. Мы вели какой-то, как сейчас помню, довольно пустой разговор. Времени оставалось немного, мне оставалось только смотреть и ждать. Все команды подавались с Земли, их компьютеры были здорово мощнее корабельных.
***
Ну вот мы и подошли к Событию. Я ничего, конечно не ожидал, да и заметил что-то не сразу. В боковом экране была картинка из Центра, люди сидели за мониторами, кто-то ходил, кто с кофе, кто с булочками, что-то мерцало и помигивало. Народ переговаривался, до меня долетали обрывки фраз. Навевало сон.
В тот момент, когда начал выплывать в иллюминатор кратер Коперника, звук пропал. Я посмотрел на Центр: все стояли на ногах и молча смотрели вправо.
«О Боже», сказал кто-то, и яркость начала увеличиваться, стремительно, так что через несколько секунд экран ослепительно сиял чистым белым.
Это было совершенно неправильно.
Пульс – 160, прикинул я. Так, что у нас? Просто связь прервалась? А что значит вот это «О Боже?» Террористы? Нет, в Центр не прорвешься. Что-то там у них рвануло? А что? Это же просто центр связи!
Справа в иллюминаторе должна была быть Земля. Я почувствовал некоторую вину, что ж я так давно не смотрел на родную планету, и нажал кнопку. Шторка открылась. Вот тут мне и стало по-настоящему нехорошо.
Я должен был увидеть полумесяц Земли, с Западным полушарием, вместе с этим чертовым Центром управления полетом, где наступает утро. Так вот, ничего подобного. Вся Земля была залита ровным светом.
Что это, думал я, а пульс уже дошел, наверное, до двухсот. Я все понимаю, но как это может быть? Солнце у меня за спиной, Луна спереди, полная, а Земла сбоку. Она должна быть полумесяцем.
- Хьюстон, у нас проблема, - проговорил я без особой надежды. Ответа не было, Хьюстон молчал. И так он и продолжал молчать, до конца.
***
Когда я понял, что от них уже ничего не дождешься, я подгрузил бортовой компьютер.
Ничего хорошего я там не нашел.
У меня просто не было доступа к маршевым двигателям. Вот не было, и всё. Предполагалось, что изменения орбиты производятся с Земли, и канал был четырежды продублирован. Одной возможности не было предусмотрено – что Земля замолчит навсегда.
Я, кстати, большую часть времени провел, пытаясь понять – что случилось с Землей? Хорошо, Хьюстон молчит, но есть же дублирующие центры. Их не особо рекламируют, но есть Колорадо, Луизиана, Южная Дакота. Почему молчание?
Я смотрел на Землю в иллюминаторе, по-прежнему, уже второй час всю дневную и светящуюся ровным успокаивающим светом, и понимал, что проблема гораздо хуже, чем я могу себе представить.
Хотя, казалось бы, куда хуже. Мне оставалось около часа до столкновения с Луной.
Я, на самом-то деле, могу собой гордиться. За этот час я просмотрел всю документацию о переходе на ручное управление, успел понять, что ничего не получится - нет и не будет подтверждения с Земли. Прикинул, сколько времени осталось, в каком месте я приземлюсь, со скоростью одиинадцать с лишним километров в секунду. А вот потом я сделал ошибку: я отчаялся, и проклял Бога.
Расскажу, почему это была ошибка.
Первое и самое главное – я в тот момент как-то забыл о других людях, настолько меня волновал то факт, что через примерно пятьдесят минут я разобьюсь в лепешку. А что произошло с другими семью миллиардами людей меня мало волновало, и это неправильно.
И второе – не надо проклинать Бога никогда. Он наш Отец небесный, ну и что тут еще сказать. Не надо.
Ладно, нечего об этом больше говорить. Я честно смотрел в передний иллюминатор почти до самого конца, когда серые скалы уже выросли до горизонта, и только тогда закрыл глаза. Боли не было.
(продолжение следует)
