rezoner

Однажды, в четвертом классе, я рассказал Цвику дурацкий анекдот про пьяного, который писал под забором, а милиционер ему говорит: "Товарищ, как вам не стыдно! Вон же туалет в ста метрах!" На что пьяный ему отвечал: "У меня х*й, а не шланг".

Цвик посмотрел на меня со скрытым торжеством и драматическим, мхатовским голосом спросил: "Как?? Ты ругаешься матом??"

Я говорю - да я не ругаюсь, я анекдот рассказал! Но было поздно. Цвик сказал скорбно, как настоящий инквизитор: "Придется всё сказать Нине Павловне" - это была наша учительница. Я перепугался, стал униженно упрашивать его не говорить, и это было, конечно, ошибкой. С тех пор он получил оружие, защиты от которого у меня не было. Сколько раз я пытался поймать его на мате, но ни разу не удавалось. Например, однажды он точно сказал "Хуй", но утверждал, что последнюю букву не произнес: "Нет, я сказал 'Ху'! "

Просто поразительно, если подумать, насколько в нас было твердо убеждение в некоторых правилах ведения игры: он мог меня шантажировать, не имея никаких доказательств - your word against my word, но мы оба знали, что он прав, и это у меня выбивало из рук любую защиту.

Закончилась эта история совершенно неожиданно. Мы устроили чемпионат класса по шахматам. В фаворитах были мы трое, но неожиданно мы упустили одного мальчика, совсем не отличника и не умницу, вот просто играли с ним с шапкозакидательским настроением, и он вырвался вперед так, что не догнать. Еще один мальчик, Паша, прекрасный художник, отлил из олова три медали, покрасил их золотой, серебряной и бронзовой краской, на первой было изображение ферзя, на второй - ладьи, на третьей - коня, они лежали под стеклом у Нины Павловны в шкафу, так что борьба за медали была нешуточной.

Обычно после уроков участники и болельщики оставались, и мы играли по паре партий каждый. Играли по круговой системе, а Нина Павловна была арбитром и вела таблицу. Первое место решилось за пару туров до конца, потом Алеша # 2 точно выиграл второе, и в последнем туре мы с Цвиком встречались, так сложилось, в битве за третье место. Он играл белыми, получил по дебюту преимущество, но зарвался, я провел контратаку, уже без фигуры, и поставил ему мат.

Цвик не мог поверить своим глазам, а я еще, на радостях, повел себя недостойно, стал кричать: "Ха-ха, попался в ловушку, мат, мат!" - и, конечно, разозлил его еще больше, и, к тому же, произнес ключевое слов "мат". Он сгреб фигуры и швырнул в меня, я столкнул на него доску, в общем, сцена из "12 стульев" повторялась довольно точно.

Нина Павловна подбежала к нам, разнимать нас и успокаивать, и строго спросила, кто виноват. Я, конечно, сказал: "Он первый меня ударил", а Цвик, совершенно в ярости и в слезах, неожиданно заявил: "А Резонер матом ругается!"

Тут наступило нехорошее молчание. Все ждали, что будет, а учительница с ужасом спросила: "Алеша, это правда?" Я ответил: "Он всё врет!!" - и тоже разрыдался.

Засим всё и кончилось, потому что поверили мне. Такая у меня тогда была репутация - первого ученика и книжного мальчика из хорошей семьи. И главное, Цвик утратил свое самое страшное оружие. С тех пор наши отношения заметно улучшились.