Рассказ про Алёшу number two и Цвика
May. 13th, 2005 11:25 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
rezonerВ детстве был у меня друг Алеша Масленников. Он тоже был отличник, хотя не такой умный, как я, тоже собирал марки, играл в шахматы, и еще мы с ним вместе занимались английским с учительницей. Поскольку я попал к ней первым, а потом рекомендовал его, то звались мы - я "Алеша number one", а он - "Алеша number two". Конечно, ему это было обидно, и мы пару раз по этому поводу подрались.
Мы не были такими классическими отличниками и маменькиными сынками, конечно: играли целыми днями в футбол, дрались, играли в запрещенные игры на деньги, пробовали курить, но всё в меру. Так, чтобы знать, как это делается. Но было у нас два особенно любимых дела: шахматы и марки.
Однажды я допустил большую ошибку: мы поспорили на некоторое количество марок. Почему-то мы выбрали в качестве валютной единицы марки Сирии. Проигрывал я так: мы придумывали какое-нибудь состязание, например, десять раз кидать камнем в дорожный знак. Разница оплачивалась в Сириях. Дошло до того, что я их проигрывал 32 штуки. Я до сих пор помню это тоскливое ощущение - когда проигрываешь, и проваливаешься всё глубже в область немыслимого долга.
Я бы отдал, большое дело, но, во-первых, у меня их столько не было. Во-вторых, марки мы собирали вместе с папой, и он бы сразу заметил. А подлый Алеша намбер ту, мало того, что напоминал мне о долге неприлично часто, так еще и иногда намекал, что скажет родителям. В конце концов, я блестяще справился с этой задачей - на деньги, сэкономленные на мороженом, купил требуемое на черном филателистическом рынке.
В те годы торговля марками с рук была запрещена. Поэтому процветала она только в определенных местах, например, в Нескучном саду, в парке Горького. Я ездил туда по воскресеньям с папой, это был вообще лучший момент недели! Мне выдавалось сколько-то денег на собственные покупки, мы расходились и бродили в этой толпе, покупая марки самостоятельно, а потом встречались и делились добычей. Иногда мы ездили еще с папиным (и моим) другом из Магадана, был такой человек по имени Ложкин. Он был папин ученик, но довольно бестолковый. Папа часто говорил ему: "Ложкин, ну разве можно быть таким мудаком?" (он был не очень хорошим педагогом, надо сказать). Зато Ложкин был мастером спорта по штанге, большим человеком, как медведь, и очень добродушным. Я про него еще расскажу много!
Алеша # 2 очень мне завидовал - где это я покупаю такие марки (всякие экзотические страны, колонии...), и в конце концов я раскололся и рассказал ему. Он тоже стал ездить с нами, и это было очень здорово. Вообще, мой папа любил общаться с моими друзьями, и они ему отвечали взаимностью. Чувствовали, наверное, что ему правда с нами интересно. Еще им нравилось, что он был весьма неформальным человеком, мог назвать их, к примеру, "засранцем" - а у большинства родители не только запрещали такие слова, но и делали вид, при детях, что сами их даже не знают.
А третьего нашего товарища (с Алешей) звали просто Цвик. Это была его фамилия, конечно, вообще-то его звали Мишей, но Цвик было имя хорошее: редкое (сразу понятно, о ком речь), короткое и в меру обидное. Он был вредный, и мы против него объединялись с Алешей в коалицию. Иногда, правда, состав коалиции менялся - например, они вдвоем против меня, или мы с Цвиком, но чаще всего было именно так: два Алеши против Цвика. Я не знаю, почему нельзя было как-то дружить втроем - видимо, это особенность маленьких групп у детей. Чтобы веселее жить. Или - школа интриг?
В любом случае, желание вдвоем завести секрет от третьего, и еще и дразнить его - это было совершенно универсально. Помню, как-то раз Алеша и еще один мальчик изводили меня дурацким стишком. Звучал он так, на слух: "Асмодеба, асмодеба, эн меатло бым смодесос, меавыбос обомёсф, и миуш, миуш, миуш". Я допытывался, что это значит, а они в ответ издевательски повторяли: "И миуш, миуш, миуш". В конце концов, я дал в нос Алеше, потекла кровь, а тут как раз учительница вошла... И это при том, что я был тихий и миролюбивый мальчик!
Оказалось, в конце концов, что правильно стихотворение пишется так:
"Аз модебо, аз модебо,
Ен меатлоб ым с модесос,
Меавыбаз обо мёсв,
И меуж, меуж, меуж",
и читать надо каждое слово задом наперед.
Так вот, Цвик тоже собирал марки. И теперь уже он стал нам завидовать и допытываться - куда это мы ездим? Мы же, как истинные мерзавцы, так ему и не сказали еще, наверное, с год. Хуже того, чтобы его дразнить, мы, как настоящие революционеры, придумали кодовые слова. Вернее, одно слово, совершенно идиотское: "ПОГАНЕЦ". Если посмотреть, то это замечательная аббревиатура: есть первые буквы от слов "Парк", "отдыха", "Горького" и "центральный". В пятницу на перемене мы говорили, нарочито громко, чтобы Цвик слышал: "Ну что, завтра едем в "Поганец?" Цвик злился, но сделать ничего не мог. Он пытался добиться секрета, лестью, подкупом, блефом (например, сказать: "Ха! Никакого "Поганца" не существует!" в расчете на то, что мы расколемся), засылал шпионов с целью узнать тайну, формировал против нас общественное мнение... В общем, настоящая школа большой политики.
Мы не были такими классическими отличниками и маменькиными сынками, конечно: играли целыми днями в футбол, дрались, играли в запрещенные игры на деньги, пробовали курить, но всё в меру. Так, чтобы знать, как это делается. Но было у нас два особенно любимых дела: шахматы и марки.
Однажды я допустил большую ошибку: мы поспорили на некоторое количество марок. Почему-то мы выбрали в качестве валютной единицы марки Сирии. Проигрывал я так: мы придумывали какое-нибудь состязание, например, десять раз кидать камнем в дорожный знак. Разница оплачивалась в Сириях. Дошло до того, что я их проигрывал 32 штуки. Я до сих пор помню это тоскливое ощущение - когда проигрываешь, и проваливаешься всё глубже в область немыслимого долга.
Я бы отдал, большое дело, но, во-первых, у меня их столько не было. Во-вторых, марки мы собирали вместе с папой, и он бы сразу заметил. А подлый Алеша намбер ту, мало того, что напоминал мне о долге неприлично часто, так еще и иногда намекал, что скажет родителям. В конце концов, я блестяще справился с этой задачей - на деньги, сэкономленные на мороженом, купил требуемое на черном филателистическом рынке.
В те годы торговля марками с рук была запрещена. Поэтому процветала она только в определенных местах, например, в Нескучном саду, в парке Горького. Я ездил туда по воскресеньям с папой, это был вообще лучший момент недели! Мне выдавалось сколько-то денег на собственные покупки, мы расходились и бродили в этой толпе, покупая марки самостоятельно, а потом встречались и делились добычей. Иногда мы ездили еще с папиным (и моим) другом из Магадана, был такой человек по имени Ложкин. Он был папин ученик, но довольно бестолковый. Папа часто говорил ему: "Ложкин, ну разве можно быть таким мудаком?" (он был не очень хорошим педагогом, надо сказать). Зато Ложкин был мастером спорта по штанге, большим человеком, как медведь, и очень добродушным. Я про него еще расскажу много!
Алеша # 2 очень мне завидовал - где это я покупаю такие марки (всякие экзотические страны, колонии...), и в конце концов я раскололся и рассказал ему. Он тоже стал ездить с нами, и это было очень здорово. Вообще, мой папа любил общаться с моими друзьями, и они ему отвечали взаимностью. Чувствовали, наверное, что ему правда с нами интересно. Еще им нравилось, что он был весьма неформальным человеком, мог назвать их, к примеру, "засранцем" - а у большинства родители не только запрещали такие слова, но и делали вид, при детях, что сами их даже не знают.
А третьего нашего товарища (с Алешей) звали просто Цвик. Это была его фамилия, конечно, вообще-то его звали Мишей, но Цвик было имя хорошее: редкое (сразу понятно, о ком речь), короткое и в меру обидное. Он был вредный, и мы против него объединялись с Алешей в коалицию. Иногда, правда, состав коалиции менялся - например, они вдвоем против меня, или мы с Цвиком, но чаще всего было именно так: два Алеши против Цвика. Я не знаю, почему нельзя было как-то дружить втроем - видимо, это особенность маленьких групп у детей. Чтобы веселее жить. Или - школа интриг?
В любом случае, желание вдвоем завести секрет от третьего, и еще и дразнить его - это было совершенно универсально. Помню, как-то раз Алеша и еще один мальчик изводили меня дурацким стишком. Звучал он так, на слух: "Асмодеба, асмодеба, эн меатло бым смодесос, меавыбос обомёсф, и миуш, миуш, миуш". Я допытывался, что это значит, а они в ответ издевательски повторяли: "И миуш, миуш, миуш". В конце концов, я дал в нос Алеше, потекла кровь, а тут как раз учительница вошла... И это при том, что я был тихий и миролюбивый мальчик!
Оказалось, в конце концов, что правильно стихотворение пишется так:
"Аз модебо, аз модебо,
Ен меатлоб ым с модесос,
Меавыбаз обо мёсв,
И меуж, меуж, меуж",
и читать надо каждое слово задом наперед.
Так вот, Цвик тоже собирал марки. И теперь уже он стал нам завидовать и допытываться - куда это мы ездим? Мы же, как истинные мерзавцы, так ему и не сказали еще, наверное, с год. Хуже того, чтобы его дразнить, мы, как настоящие революционеры, придумали кодовые слова. Вернее, одно слово, совершенно идиотское: "ПОГАНЕЦ". Если посмотреть, то это замечательная аббревиатура: есть первые буквы от слов "Парк", "отдыха", "Горького" и "центральный". В пятницу на перемене мы говорили, нарочито громко, чтобы Цвик слышал: "Ну что, завтра едем в "Поганец?" Цвик злился, но сделать ничего не мог. Он пытался добиться секрета, лестью, подкупом, блефом (например, сказать: "Ха! Никакого "Поганца" не существует!" в расчете на то, что мы расколемся), засылал шпионов с целью узнать тайну, формировал против нас общественное мнение... В общем, настоящая школа большой политики.
