Соло на саксофоне под мартини
Apr. 30th, 2005 03:36 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
rezonerКогда я был маленький, я никогда не пил мартини.
На месте Министерства обороны в семидесятые годы стояли совсем другие дома.
Мой друг жил в одном из них, в треугольной комнате, выкроенной из бальной залы Московского купеческого собрания.
Последний раз я видел его в Гурзуфе в тот день, когда мне исполнилось 30 лет. Мы выпили коньяку за мое здоровье в ночном саду, с нашими подругами. Кроме мидий, я в тот день ничего не ел, и мне стало грустно.
Однажды я приехал в Алабаму. Был страшный мороз. Вечером я оказался в Доме, где жарят Бифштексы. Меня спросили - что я хочу выпить.
Я знал, что я хочу: еще один замороженный дайкири совсем без сахара. Вы все помните, откуда это.
Меня спросили: "Which flavor?" ("Kакой аромат?") - и я не знал, что ответить.
Я спросил - а какие у вас есть? - и выбрал первый же: клубничный.
Мне принесли огромный фужер снега. Он восхитительно пах клубникой, и в нем было немножко спирта.
Потом я попросил сухой мартини. Всё это было совершенно необходимо, поймите!
Как-то Хемингуэй освободил от немцев отель "Ритц" в Париже, на Вандомской площади.
С ним было еще 20 бойцов - из интербригад, его друзья со времени Гражданской войны в Испании. Они пили до утра, и весь следующий день.
Хемингуэй выпил 74 совершенно сухих мартини. Но ведь и Париж освобождают не каждый день!
А еще он долго жил на Кубе. Там по утрам на берегу бывает тихо, но часам к десяти задувает ровный крепкий ветер, узлов 25. Это пассат, мы его все помним из школьных лет.
На берегу сухо и почти не жарко. Море синее-синее, но на рифах - ярко-зеленое, и нигде больше в мире нет такого цвета... даже в Полинезии.
Однажды я брел вдоль берега, и встретил старенького дедушку на крохотной лодке-плоскодонке. Он был тощий и жилистый, а борода у него была редкая и длинная. В лодке валялись раковины, которые продают туристам по паре долларов.
Дедушка спросил:
- ¿Desea ver tiburones?
- ¿Tiburones? - меня как-то передернуло
- Sí, señor, tiburones.
- Qué typo de tiburones?
Он пообещал мне, что всего в полумиле мы встретим столько белых акул, что мне хватит до конца жизни. Я и не сомневался!
В общем... я посмотрел на его лодку и побоялся.
Столько лет прошло, но мне до сих пор иногда обидно: ведь если бы я не струсил тогда, я бы увидел белых акул так близко, как мало кто на этой Земле.
А мартини оказался просто джином с каплей вермута. Мне иногда кажется, когда я заказываю его в баре, что я один остался в этой стране, кто помнит про Хемингуэя. И, скорее всего, я неправ.
А тогда в Гурзуфе мой друг только что отыграл большой концерт, и мы сидели на больших черных камнях, нагревшихся за день, и вспоминали наше последнее лето после школы.
Его подруга была длинноногой, прохладной и сумеречной девушкой. Раз в неделю он бил морду какому-нибудь прохожему на улице,который слишком откровенно глазел на нее. Хорошо, что он был не клавишник, а духовик, и не боялся за пальцы!
Как-то раз, когда мне было негде переночевать, я приехал к нему, в этот странный дом. Они положили меня в маленькой комнате, и смущенно попросили не обращать внимания на шум за стеной. Видит Бог, они не зря меня предупреждали! но я уснул в ту ночь, как труп, потому что... ну, это другая история, извините, не могу сейчас об этом.
Был он рыжий-рыжий, а прозвище его было - Зеленый. Откуда - неизвестно, но в первом классе он плакал и жаловался маме нашего третьего друга: "Они меня дразнят Зеленым!" Потом он привык, и носил это прозвище гордо, как знак отличия.
Только больше всего я помню почему-то, как мы вернулись в Москву откуда-то из деревни, и он шел по улице в венке из васильков на рыжей шевелюре, и все встречные девчонки оборачивались на него, но я не завидовал.
Зеленый играл на гобое, кларнете и английском рожке. И на саксофоне - но только для души. Когда нам было по 18 лет, я написал для него текст песни "It's not easy to get home". Он положил ее на музыку - получился хит в стиле Лед Зеппелин, минут на 10-15 - в зависимости от аудитории. Они играли ее по разным клубам, и получали по стольнику за концерт. Половину мы тратили на выпивку сразу после концерта.
Но мартини мы тогда не пили.
На месте Министерства обороны в семидесятые годы стояли совсем другие дома.
Мой друг жил в одном из них, в треугольной комнате, выкроенной из бальной залы Московского купеческого собрания.
Последний раз я видел его в Гурзуфе в тот день, когда мне исполнилось 30 лет. Мы выпили коньяку за мое здоровье в ночном саду, с нашими подругами. Кроме мидий, я в тот день ничего не ел, и мне стало грустно.
Однажды я приехал в Алабаму. Был страшный мороз. Вечером я оказался в Доме, где жарят Бифштексы. Меня спросили - что я хочу выпить.
Я знал, что я хочу: еще один замороженный дайкири совсем без сахара. Вы все помните, откуда это.
Меня спросили: "Which flavor?" ("Kакой аромат?") - и я не знал, что ответить.
Я спросил - а какие у вас есть? - и выбрал первый же: клубничный.
Мне принесли огромный фужер снега. Он восхитительно пах клубникой, и в нем было немножко спирта.
Потом я попросил сухой мартини. Всё это было совершенно необходимо, поймите!
Как-то Хемингуэй освободил от немцев отель "Ритц" в Париже, на Вандомской площади.
С ним было еще 20 бойцов - из интербригад, его друзья со времени Гражданской войны в Испании. Они пили до утра, и весь следующий день.
Хемингуэй выпил 74 совершенно сухих мартини. Но ведь и Париж освобождают не каждый день!
А еще он долго жил на Кубе. Там по утрам на берегу бывает тихо, но часам к десяти задувает ровный крепкий ветер, узлов 25. Это пассат, мы его все помним из школьных лет.
На берегу сухо и почти не жарко. Море синее-синее, но на рифах - ярко-зеленое, и нигде больше в мире нет такого цвета... даже в Полинезии.
Однажды я брел вдоль берега, и встретил старенького дедушку на крохотной лодке-плоскодонке. Он был тощий и жилистый, а борода у него была редкая и длинная. В лодке валялись раковины, которые продают туристам по паре долларов.
Дедушка спросил:
- ¿Desea ver tiburones?
- ¿Tiburones? - меня как-то передернуло
- Sí, señor, tiburones.
- Qué typo de tiburones?
Он пообещал мне, что всего в полумиле мы встретим столько белых акул, что мне хватит до конца жизни. Я и не сомневался!
В общем... я посмотрел на его лодку и побоялся.
Столько лет прошло, но мне до сих пор иногда обидно: ведь если бы я не струсил тогда, я бы увидел белых акул так близко, как мало кто на этой Земле.
А мартини оказался просто джином с каплей вермута. Мне иногда кажется, когда я заказываю его в баре, что я один остался в этой стране, кто помнит про Хемингуэя. И, скорее всего, я неправ.
А тогда в Гурзуфе мой друг только что отыграл большой концерт, и мы сидели на больших черных камнях, нагревшихся за день, и вспоминали наше последнее лето после школы.
Его подруга была длинноногой, прохладной и сумеречной девушкой. Раз в неделю он бил морду какому-нибудь прохожему на улице,который слишком откровенно глазел на нее. Хорошо, что он был не клавишник, а духовик, и не боялся за пальцы!
Как-то раз, когда мне было негде переночевать, я приехал к нему, в этот странный дом. Они положили меня в маленькой комнате, и смущенно попросили не обращать внимания на шум за стеной. Видит Бог, они не зря меня предупреждали! но я уснул в ту ночь, как труп, потому что... ну, это другая история, извините, не могу сейчас об этом.
Был он рыжий-рыжий, а прозвище его было - Зеленый. Откуда - неизвестно, но в первом классе он плакал и жаловался маме нашего третьего друга: "Они меня дразнят Зеленым!" Потом он привык, и носил это прозвище гордо, как знак отличия.
Только больше всего я помню почему-то, как мы вернулись в Москву откуда-то из деревни, и он шел по улице в венке из васильков на рыжей шевелюре, и все встречные девчонки оборачивались на него, но я не завидовал.
Зеленый играл на гобое, кларнете и английском рожке. И на саксофоне - но только для души. Когда нам было по 18 лет, я написал для него текст песни "It's not easy to get home". Он положил ее на музыку - получился хит в стиле Лед Зеппелин, минут на 10-15 - в зависимости от аудитории. Они играли ее по разным клубам, и получали по стольнику за концерт. Половину мы тратили на выпивку сразу после концерта.
Но мартини мы тогда не пили.
