rezoner: (Default)
Страшнее было только в Нью-Гемпшире, во время атаки енотов.

Слухи начали доходить еще на День труда, но сначала не обратили внимание. Проворонили, если честно. А когда Мак-Кормика привезли в госпиталь в Нэшуа, порванного, уже почти в коме, тогда, конечно, хватились.

Нам даже собраться не дали. Я ехал в одном траке с ребятами из Амхерста, из них только Браун вернулся, а у Джонса двое ребятишек осталось и вдова. Пинь Хао тоже загрызли. Господи, как он кричал!
Read more... )
rezoner: (Default)
Я смотрю за окно. Идет снег, и в доме холодно. Печку я топил с утра, а сейчас уже совсем стемнело. На окне снизу узоры, сегодня они поднялись еще на сантиметр выше. Как это странно, кто бы мне поверил!

Нет, второй раз сегодня топить не буду, я же собирался к соседу. Посидим у него, он обещал закончить новую песню, которую задумал очень давно. Скоро ему отправляться, вроде бы.

Я просматриваю текст и сам себе улыбаюсь. По-моему, неплохо. Во всяком случае, сам я доволен. Макаю перо в чернильницу, аккуратно стряхиваю излишек и дописываю последнее предложение на странице. Как это говорил Катаев? «Еще двести!»

Почему-то я все чаще вспоминаю самый первый день.

Read more... )
rezoner: (Default)
Сколько я помню дедушку, он всегда читал книжки. Это дело не такое легкое. Нас в школе учили и читать, и писать, но ведь в старых книгах буквы мелкие. Дедушка себе сделал специальный светильник. С ним много возни – надо все время подсевать люминофунги, они за несколько часов тускнеют. Так что на самом деле у него светильников три, два лежат в растворе, подращиваются, а одним он пользуется. Подносит к странице поближе и читает. Хорошо, что ему раствор дают, это штука ценная.

Зато он нам – мне, Трейси и Брайану – много чего удивительного читал вслух. Все печатные книжки ведь про Старый мир. Дедушка остался последний, кто его помнит.

Нам учителя тоже рассказывают про Старый мир, но это, конечно, не то. Они вроде как должны это делать, потому что в программе есть. Только они, во-первых, его не видели, пересказывают учебники. Или если у кого были родные, которые еще застали то время, то их истории. А главное, они, по-моему, не верят, что мы вернемся туда.
Read more... )
rezoner: (Default)
Он давно уже заказывал сигареты в Сети.

Привычное красное "Мальборо" приходило в тщательно сработанных, суровых и простых пакетах. Из России, Украины, в последнее время из Молдавии. Грубая коричневая бумага, бечевка, а иногда, как привет из девятнадцатого века, сургучные печати.
Read more... )
rezoner: (Default)
(по мотивам одной беседы)

Меерович любил свой кабинет.

Кроме стола с экраном, заваленного распечатанными статьями, папками с проектами, листочками с расчетами, полузасохшими ручками и стаканчиками с недопитым кофе; кроме пары шкафов с журналами и книгами, от учебников еще из университета, на русском, до последних монографий; кроме двух продавленных кресел для коллег - был еще один предмет, который Меерович любил почему-то нежнее всего. Белая доска, которую упорный язык-консерватор называл blackboard.

Меерович, как всякий выпускник советского университета, конечно, помнил эти тоскливые доски из линолеума. До сих пор в пальцах жило это ощущение - мел, неровно крошащийся и вдруг соскальзывающий с доски, когда в корявом белом бруске попадалась мелкая ракушка. Сухие пергаментные ладони к концу лекции, воняющие мокрой тряпкой. Пиджак в белых пятнах.

Read more... )
rezoner: (Default)
Рюкзак оттягивал плечи все сильнее. «Курить, что ли, бросить?» - очередной раз закралась мысль, как всегда на этой дороге. Я знал, правда, что ненадолго ее, мысли этой, хватит, и что когда я доберусь до места, поставлю палатку... нет, сначала искупаюсь. Никого нет, можно бултыхнуться в воду голышом, а потом уже поставить палатку. Или даже сначала чайник, чтобы он закипел, когда лагерь будет готов. Интересно, мое любимое бревнышко осталось ли с прошлого лета, на чем я буду сидеть?

Наконец, через просветы вспыхнуло синим, и я повеселел. День был нежарким, как бывает тут иногда в августе, ясным и промытым. У меня было несколько дней подумать о том, как же жить дальше, а дорога – сначала по хайвею, потом по вермонтским сельским дорогам, среди поспевающих яблок и желтеющей кукурузы, потом по четырехмильной тропе через сосновый лес, то в гору, то под гору – пригасила обиды и раздражение.


Read more... )
rezoner: (Default)
В первый раз я встретил его в Пуэрто-Рико, на катере, везущем нас на место погружения. Народ в таких поездках подбирается самый пестрый, и никого никогда больше в жизни не встречаешь - уж так устроена дайверская жизнь: выбираешься раз, ну два раза в год куда-то на несколько дней, вот и все.

Я сидел тогда, привалившись к леерам, наслаждался теплым ветром и брызгами, и думал о грустном. В каждом номере журнала, который приходил мне раз в месяц, печатали заманчивые картинки подводной жизни: риф Паланкар, Каймановы острова, Мальдивы, Папуа, Большой барьерный риф... десятки и сотни мест, диковинные рыбы, кораллы, моллюски, водоросли. Бог ты мой, думал я, как же успеть все это увидеть? Расчеты, которые я делал, пока катер с монотонным гулом летел к месту назначения, не очень утешали. Пусть две недели в году – нет, мало, не успеть никак – хорошо, четыре. Сколько мне осталось? Двадцать лет еще поныряю, дальше загадывать бессмысленно. Я начал перечислять в уме места, потом вспомнил, что кое-куда просто не хватит денег добраться, причем никогда. И задумался уже вообще о несправедливости этой жизни. Земля так велика, столько чудес на ней, и что мы успеваем увидеть? А что успеваем прочитать, чему научиться, с кем подружиться, влюбиться?
Read more... )

(окончание)
rezoner: (Default)
Монку опять не спалось.

Особых причин не было. Работа – да, работы пока не предвиделось, но полгода-то он протянет и так, даже особо себя не ограничивая. А вот апатия – это было хуже. Сначала он не обращал внимания: ну, неохота идти в гости, лень выбраться погулять, не читается. Бывает, и раньше бывало. Утром он с тоской возвращался в мир, пытался поспать еще полчаса, еще, пока однажды не испугался всерьез.

Вставать он научился, а вот засыпать – нет. Тупо сидел то перед компьютером, то перед телевизором, или просто на кухне перед чашкой чая или рюмкой коньяку, следя будто со стороны за медленным течением мысли через собственную голову. Потом выпивал последнюю рюмку, ложился спать – но сперва читал, точнее, перечитывал что-нибудь старое, давно знакомое. И понял в какой-то момент, что и этого не хочется: он все прекрасно помнил, погрузиться в текст так, чтобы забыть сюжет и переживать все заново уже не получалось. Положил «Историю Тома Джонса» рядом, благо кровать была по-прежнему широкая, и задумался всерьез.
Read more... )
rezoner: (Default)
Он ехал по восьмидесятой дороге на запад в почти отличном настроении.

Назавтра был доклад в городке со странным именем Стейт-Колледж, в самой глухой пенсильванской глуши. Он был там однажды, давно, и полюбил это место: небольшой городок в горах, какой-то даже европейский, студенты, бродящие вечно поперек дороги, прохлада, солидные каменные здания университета, разноцветные кафешки с погруженными в лаптопы посетителями. И везде в витринах символ местной футбольной команды, маскот – пума, хищно бьющая себя хвостом по бокам.
Read more... )

Былое

Jul. 9th, 2009 03:37 pm
rezoner: (Default)
В тот год, когда я поступил в ординатуру, нас бросили на эпидемию аппендицита в Ленинградской области.

Помню эту хмурую осень, кордоны солдат на вокзалах в промокших плащ-палатках, беженцев, которых сгоняли во временные лагеря. Помню наш полевой госпиталь в Иван-городе, пропускной пункт на мосту через Нарву, рычание шестьдесят шестых ГАЗов, острый запах солярки, бензина и карболки. Помню приемное отделение, где вповалку лежали беженцы из Эстонии, стонали, матерились сквозь зубы, украдкой курили махорку. Помню нашего комбата, черного от усталости, как он входил в землянку, с грохотом бросал в угол иззубренные окровавленные скальпеля - сам, как простой хирург, резал и шил, по 24 часа у стола, не меняя портянок, и так и засыпал в маске. Помню, как тряс он за грудки приехавшего генерала из штаба округа: "Где нитки? Чем прикажете шить, дратвой? Где антибиотики, что они там, ох*ели?"

Никто, в общем, и сейчас не знает, что аппендицит грозил вырваться за пределы области и выкосить всю страну. Комбат наш получил "Знак почета" и раннюю пенсию в 120 p, а нам с ребятами дали по неделе отпуска и велели не болтать. А Витя Гомельский так и остался в Сланцах, в общей могиле, засыпанной хлоркой.
rezoner: (Default)

Когда в наш двор притихший он входил,
Мы, дети, и не ведали сначала,
Что этот посох черного сандала
Предозначал, и чем он нам грозил,

И, фартука любуясь белизной
И глядя завороженно на бляху,
Беспечные, еще не зная страха,
Томились нашей детскою виной.

О, мерный, беспощадный шaг времен!
Не оборачивайся, Эвридика.
Развалин, оплетенных повиликой,
Не увидать, не повторится сон,
В котором, бородатый, темноликий,

Стоит печальный пасынок беды,
И смотрит вслед, сжимая черный посох.
О дворник!
Эти пряди в черных косах
Не из твоей ли белой бороды?..



***************

Эта белая стенка белым-бела, это синий асфальт, нет, зеленый. Это фартук, фуражка, халат, метла, это дворник, в меня влюбленный. Мне пятнадцать лет, я сбегаю во двор, гулко хлопает дверь парадной, я лечу к трамваю во весь опор, он опять промолчал – ну ладно.

У меня экзамены в институт, у меня серьезный поклонник, это правда, он невозможно крут, вот он дарит мне наладонник, посмотри, говорит, этот номер – мой, ты всегда его забываешь, он опять отвозит меня домой, а в дверях говорит: ты знаешь, этот странный парень с черной метлой так смотрел на тебя, как будто... что ты мелешь глупости, милый мой, хорошо, зайди на минуту.

Я вернулась в свой город, знакомый до слез – где-то, кажется, это было? Как он стар и сер, как облезлый пес, вот дорожка, где я проходила, здесь цвела недоломанная сирень, только вместо нее парковка.

Добрый день, говорит он мне, добрый день. И снимает фуражку неловко...
rezoner: (Default)
Удалось поделить первое место в стихах с ув. Гаем Валерием Мессалой. Вот мое стихотворение по картине Г.К.Маркса "Наука - это измерение":



ЛАМАРК

В сюртуке ли, в башмаках и гетрах –
В общем, в чем застал художник Маркс,
Кто стоит с портновским сантиметром?
Ну конечно, пламенный Ламарк-с!

Щерит пасть беззубый птеродактиль,
Острием нацелившись в гостей.
Где найти двадцатистопный дактиль,
Описать размах его костей?

Чем измеришь сложенные крылья?
Как понять овал его грудей?
... Вот стопа пылит дорожной пылью,
Изредка сбиваясь на спондей.

Хищный клюв, как вестник из Эреба.
За спиной шуршит минувший век.
Он велик, и он летал по небу!
Чем ответишь, слабый человек?

Ты пока в разряде подмастерьев,
Ты не взмоешь в небо из оков.
Нет ни клюва у тебя, ни перьев,
Даже нет дыхательных мешков.

***

Измеренье – нет верней момента,
Вот оно, науки торжество!
И бесстрастно подтверждает лента:
У тебя длинней, чем у него.


Прочие победители - по ссылке: http://community.livejournal.com/f_ars/76934.html

Опять много хороших текстов, особенно стихов.
rezoner: (Default)
- Кто там? - голос преподобного Райса, бывало, наполнявший аудитории, предательски сорвался: две огромные черные фигуры заполнили дверной проем и проскользнули в кабинет. Блеснул нож - Райс тупо смотрел на перерезанный кабель от компьютера, понимая, что дело плохо. Черная рука устремилась к его лицу, он дернулся в ужасе - но рука выдернула наушник "Зеленой челюсти", особо экологически безопасного средства связи, и тем ограничилась.

Тут Райс с некоторым облегчением понял, что его гости - не страшные черные призраки, а всего лишь африканцы, просто чрезмерно темнокожие. Он откашлялся и спросил, уже бодрее:

- Чему обязан?
Read more... )
rezoner: (Default)
"Если что-то не подкреплено наукой,
это еще не значит, что это надо
исключать из научных курсов"

Проф., преподобный Майкл Райсс,
директор по образованию Королевского
Общества.

Профессор Майкл Райс сидел за чашкой чая в кабинете. Конечно, надо было бы спуститься в столовую, непорядок это - пить чай за письменным столом, но не хотелось отрываться от работы. Уже поздно, а завтра он читает лекцию в Королевском Обществе, приглашены члены парламента, лорд Ахмед лично обещал прийти и привести несколько уважаемых улемов. Как бы они не повздорили с индуистами или буддистами. Ну, ничего, разберутся. В конце концов, он, Райс, с уважением относится и к тем, и к другим, и к третьим.
Read more... )
rezoner: (Default)
Объявление просто вопияло о жульничестве.

«Мучат воспоминания? Мы избавим вас от них. Методика, разработанная в ведущих отечественных нейрофизиологических центрах, с использованием древних рецептов бурятских лам и высокоэнергетических экстрактов из эндемических сибирских растений...», и еще полстраницы мелким шрифтом.

Но мне было слишком грустно, чтобы смеяться над шарлатанами и их незадачливыми клиентами, а две тысячи рублей – все равно не деньги.

Ведущий отечественный нейрофизиолог встретил меня в темноватой прихожей с застарелым запахом табака, полыни, шалфея и добротной бедности. В приемной, однако, было посовременнее и более по-медицински – хром, стеклянные шкафчики, полиграф производства семидесятых, кушетка с неизбежной коричневатой клеенкой и приличная химическая лаборатория в дальней половине.
Read more... )
rezoner: (Default)
Однажды осенним вечером, в час небывало жаркого заката, на берегу реки Неккар, что в Гейдельберге, сидели на скамейке двое мужчин средних лет, на вид литераторов. Один из них, Михаил Безродный, был постарше, и вид имел профессорский. Второй, поразвязнее, был и вовсе негром, однако в интеллигентских очочках, и бейсбольную кепку носил с определенной скромностью.

- Пойми, Резонер, - говорил тот, что посолиднее. – Вот ты правильно в своей поэме раскритиковал Ивана Баркова. Но у тебя получается, как будто он и вправду существовал! И, хуже того, написал «Луку Мудищева» - тут он нервно оглянулся, как бы желая убедиться, что никто вокруг не слышал нехорошей фамилии.
Read more... )
rezoner: (Default)
Перевожу сейчас один текст. Это японский писатель, зовут его Херука Будаками. Большой стилист, пишет пьесы о любви. Слезами, бывало, захлебываешься, читая - до чего мощные страсти, причем внешне совершенно не проявляются. Ну, вы же знаете, как оно у японцев - сдержанный народ. Его считают новатором – вводит смело европейских персонажей, особенно любит заимствовать у русских авторов, вроде Акунина. "Алмазную поясницу" его многие видели на сцене, а вот вещи, предназначенные для театра Нох, меньше известны. Еще он пишет отдельные диалоги, маленького размера, тоже о любви.

Мне дали перевести на пробу один любовный диалог, отрывок из пьесы "Бари-нутину моногатари". Целиком она очень объемна, идет обычно 5 вечеров, в праздник сëгацу, и герой там проходит полный жизненный круг, чтобы понять, что его старый учитель Сенрико был прав. По ходу пьесы с ним много чего происходит, в частности, он ухаживает за многими девушками, и не всегда успешно. Но, надо отдать ему должное, неудачи его не останавливают - когда ему отказывают, он совершает, чтобы развеяться, разные подвиги.

Собственно, в отрывке герой разговаривает по телефону с девушкой из Йокагамы, а зовут ее, по странному совпадению, Бари-нутину-тян. Мне было особенно сложно переводить, потому что мужские реплики написаны хираганой, а женские почему-то кандзи. Поскольку мне кандзи переводить трудно, я попросил юзера [livejournal.com profile] kisochka_yu взяться за этот сложный кусок. Тем более, там какие-то тонкие переживания, мне непонятные, я боялся напортачить.

В результате, мы переводили каждый свою сторону разговора; моя, мужская, представляет определенный интерес и сама по себе, женская, наверное, тоже, а вместе мы пока не смотрели – Кисочка Ю еще не закончила своей части. Занята была каким-то сложным вышиванием, а потом составлением букетов. Однако я уезжаю на день св. Валентина в горы медитировать, и там не будет Интернета, поэтому свою часть вывешу сразу, а потом кому охота - могут все сложить вместе.


Read more... )
rezoner: (Default)
Люди часто говорят - если бы я тогда не пришла на этот дурацкий день рождения, если бы я не поехал в эту командировку... если бы ты тогда не уронила перчатку, а я не поднял. И они вздрагивают - ведь это был их единственный шанс.

А у нас их было три, понимаешь - три? "Кто-то там, наверху, любит нас".
Read more... )
rezoner: (Default)
Я хочу рассказать тебе еще одну вещь. Это очень важно. Я не хотела, но теперь расскажу.

Ты помнишь, во что я была одета, когда мы увиделись первый раз? Наверное, нет. Что с вами, мужчинами, сделаешь. На мне была черная юбка, длинная. С оборкой... да, верно, у самой земли. Черная, очень красивая блузка. А сверху – темный пиджак, большой и довольно неуклюжий. Потому что было так холодно...
Read more... )
rezoner: (Default)
Я знаю, что должен объяснить тебе, что случилось.

Мы должны были пожениться в последний день лета. Ты уехала к себе на месяц – шить платье, болтать с подругами, мечтать о будущем. А я остался на нашей базе, растить рачков в аквариумах, мерять их через день, корпеть с пробирками в лаборатории. Поздно вечером мы с шефом и с двоими нашими студентами шли мимо прудов в гостиницу, будили сонного вахтера и расходились по номерам. Я читал книжку или писал тебе письма, долгие и нежные.

А в тот вечер я открыл окно и вдыхал влажный, прохладный и печальный воздух – и услышал далекий гром. Он приближался, и через несколько минут на площадку под окном влетел на рыжем мотоцикле человек в комбинезоне, черном шлеме и с черной тряпке на лице.Read more... )

January 2017

S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 20th, 2017 03:58 am
Powered by Dreamwidth Studios